Помним, у отца было прекрасное настроение. Именно тогда у нас гостили роменские музыки И. Петренко, И. Бедрин и Коротков (украинская с русской фамилией), которые учились у отца. Они увлекательно пели украинские народные песни. И вот, согревшись вишневкой,. Которой наша мать Ульяна Порфирьевна угощала гостей, все стали просить отца выполнить думу о Богдане Хмельницком. Отец очень любил эту думу и выполнял ее с особым подъемом. До сих пор мы больше никогда не слышали этой думы. И вот отец будто изменился, встал и начал маршировать вокруг стола, играя необычный марш и подпевая под мелодию. Гости также подхватили ее. В разгар этой песни в дом зашел хороший знакомый нашего отца на фамилию Буфиус. Он имел прекрасный голос и привез с


 

собой незнакомого мужчину. Буфиус спросил отца: Мусий Петрович, что это вы играли?. Все гости ответили отца хором: Запорожский марш Мусия Петровича! Буфиус попросил еще раз выполнить этот марш. Отец часто не сразу поддавался на просьбу, любил, чтобы его уговаривали, а тут сразу с воодушевлением исполнил просьбу. Когда песня отзвучала, Буфиус представил незнакомца. Это был Евгений Адамцевич. Буфиус сказал, что он хороший музыкальный слух и желает научиться у отца играть на бандуре. После этих слов Евгений Адамцевич стал на колени, взял отца за руки и начал уговаривать научить его играть на бандуре. Помним, что выглядел он красивым зрелым молодым человеком будто бы и не слепой на вид.


 

Отец был в хорошем настроении и тут же стал проверять его голос и слух. Музыкальный слух был действительно очень хороший, а голос – хрипловатый. Отец попросил его что-нибудь спеть. Евгений Адамцевич исполнил украинскую народную песню Отчего ты, дубе. Наверное Буфиус ему ‘подсказал, что это любимая песня отца, и она произвела на него влияние.


 

У нас было много музыкальных инструментов: 2 бандуры, 2 скрипки, гитара, мандолина, цимбалы, итальянская концертина И даже духовые инструменты. Отец мастерски играл на них. С детства игры на скрипке Его учил выпускник Петербургской консерватории Навродский, который под конец обучения похвалил своего ученика: Мусийки, ты уже и меня превзошел, так что мне учить тебя уже нечему. И действительно, | благодаря такому профессиональному начала, отец позже руководил церковным хором в селе ПроцИвцИ, где и сам родился. Учил своих певчих нотной грамоты, благодаря чему хор пел слаженно.


 

И вот отец спросил у Евгения Адамцевича, на котором инструменте он хотел бы научиться играть. Тот ответил: На бандуре. Здесь отец дал ему вторую бандуру и сказал: ну, играй!. И с этого времени Евгений Адамцевич стал учиться у отца.


 

Мусий Перовнч много писал свои песни, обрабатывал украинские народные песни, собирал фольклор, ездил по городам и селам. Украина, даже играл и пел в труппе Марка Кропивницкого – отца украинской драмы, в которой выступала и знаменитаьактриса Затыркевич. За время учебы отец передал Евгению Адамцевича всю свою кобзарское искусство, обогатив его репертуар своими песнями. Он очень любил ученика и посвятил ему свои стихи, которые назвал Доля темного Евгения. Вот они:


 

Когда отец впервые читал Евгению Александровичу эти строки, он целовал ему руки и плакал. В этот день Адамцевич играть не мог. Он сердечно поблагодарил за эти слова, за то, что с любовью и бесплатно учил украинских песен, которые дали ему хлеб и даже любовь.


 

Помнится, как однажды Евгений Адамцевич пришел к нам и стал рассказывать одну историю. Мусий Петрович, – обратился он к отцу, – я был в Андрияшевке и там в одном доме спел Села семья обедать, Папа и мама, Три сына-соколы и дочь Настенька. А та семья как раз и состояла из трех сыновей и дочери Настеньки. Как они радовались и хвалили меня за то, что я для них выполнил такую ​​веселую песню. Простите, Мусий Петрович, я не сказал им, что эта песня Ваша.


 

Много лет мы вдвоем пошли на старый ромекський базар, где при входе на каком-то ящике сидел Евгений Адамцевич, играл и пел хриплым голосом. Мы долго стояли возле него, слушали песни, вспоминали, как он учился у нашего отца. Нам стало очень больно за него. Положили в шапки 5 рублей. Он пощупал их и, улыбнувшись, спел песню Села семья обедать”. Мы спросили его, что это за песня. Он отвечал, что она, как и другие – песни его учителя Мусия Петровича

 

ОяексИенка. А холлы мы ему вцфекомендувалнсь, что мы сыновья Мусия Петровича и помним, ИК впервые пришел в наш дом, Адамцевич задрожал, встал и начал жать нам руки, взволнованно говорил о благодарности своему учителю за бандуру, за песни, которые, как хорошие, надежные поводыри, водили его по миру. А еще с гордостью говорил, что к нему приезжали из Киева и предлагали записать все Его песни, обещали выхлопотать пенсию. Мы ему сказали, что это доброе дело и рады за него, а вдруг не придется на старости на хлеб зарабатывать базаром. Разошлись добрыми друзьями и остались благодарными за то, что на протяжении всего своего кобзарского жизнь дарил людям украинские народные песни, переданные ему отцом нашим Мусием Петровичем Олексиснком.


 

О кобзарский талант отца хорошо отзывался и друг Тараса Шевченко Григорий Вашкевич, передав в нашу семью торбан Великого Кобзаря. Впоследствии отец подарил его Роменском краеведческом музея.


 

Каждый раз, бывая в командировках в Ромнах, спешило составить и свою долю уважения кобзарю Евгений Адамцевич … В доме всегда было и уютно, и приятно, и сладко-грустно, и очень весело. Верная спутница Евгения Александровича, его поводырь (жена Лидия Дмитриевна – упорядн.) Как-то незаметно куда-то исчезала, то вновь появлялась, накрывая скромный стол. ее тихий приход звучал хозяину, как диез в ключе!


 

Скилькн-сколько было перепето! И как!


 

итоге не о том главное дело. С рассказов некоторых людей я знал, идо Евгений Александрович во время Великой Отечественной войны обновил славу запорожских кобзарей: путешествуя селами, он своими песнями звал к борьбе против оккупантов. Даже два или три дня просидел в холодной, брошен туда полицейскими. Это он и сам говорил, но почему-то всегда избегал каких-либо подробностей. Лишь однажды … его худощавым лицом перебежали как солнечные “зайчики. й он начал без моих – расспросов.


 

– * 1942. года путешествовали мы Сумщине.:. В одном из сел близ Тростяне переночевали в теялий. хаииу вышли за порог, когда люди просят: Заиграли бы веселой с, лыка!. Веселой? Можно. Разве вот такой, если не слышали …,.


 

Не успел допеть, как вдруг кто-то за рукав: смнк! .. Полицейский! Повели нас в управу. Начали допытываться, не партизан, и кто мне позволил высмеивать фашистов и передразнивать их узиваты хрицямн: ..


 

Но бороиь, Боже, кто там узивав! Я пел о Григории! Может, кому спьяну показалось? Давайте повторю …


 

Тяжелая была весна 1950 года. Многоснежная, с большим наводнением. Солнце постоянно поднимался вверх, словно сочувствуя людям и, в частности, нам, босоногим пастухам. В лесу уже где-где начала зьвлятися сныть, Пшинько, щавель. Я со старшей сестрой Лидой рвал это зелье для выживания. А остальное, что оставалось, мы выносили на базар. В Ромнах на то время было два базары: новый и старый. Новый – это во Процивською горой, а старый – возле собора.


 

нарвав вечером зеленые, второй день рано утром мы с сестрой, были пересечь десятикилометровую расстояние грузом за плечами. На базарной площади каждый ряд имел свой товар. Но особенно, что я отметил для себя, бушевал разноголосицей табачный ряд.

Posted by Mazepa in Статьи
Комментарии выключены