Вскоре после войны я вышла замуж и вместе с мужем уехала на Алтай, в сКубанку Калманського района в 80 километрах от Барнаула. Мы не раз приглашали родителей к себе, и вот в начале ноября 1958 они пришли в гости. О своем приезде сообщили нам телеграммой, и мы просили одного шофера, друга моего мужа, привезти Тх с разъезда, где останавливался поезд. Тогда было прохладно, поэтому передали им теплую одежду. Поезд прибыл поздно, перрон освещался одним фонарем. К тому же, шофер не знал моих родителей, и когда поВд выходили люди, ресниц стал спрашивать: кто в гости к Бобриков?. Так Шведко встретили друг друга и добрались домой.


 

гостях отец и мать целый месяц. Часто в наш дом, заходили люди, мы также вместе ходили к соседям, знакомым, родственникам. Однажды по дороге в поезде сломалась шока бандуры. Конечно, мы начали волноваться. И вдруг вошел человек (помнится, его звали Николай Рябов) и отремонтировал ее. Отец был рад и в знак благодарности исполнил несколько номеров.


 

А в Кубанцы Его слушали работники детского сада, больницы, автогаража, соседи. Впечатление было необычное. ездили мы и в село Калманку до деда моего мужа. Это в 25 километрах от нашего села. Там состоялся импровизированный домашний концерт. Несмотря на то, что среди слушателей было совсем мало украинский, песни, мелодии танцев в отцовском исполнении воспринимали, затаив дыхание. Особенно трогало дума-песня Евшан-зелье. Трогала так, что даже молодежь плакала, особенно – украинская. Затем эти концерты вспоминали долго. Еще бы: в глухом сибирском селе и настоящий кобзарь! Погостив у нас, родители уехали в Москву, кажется, что-то хлопотать о пенсии. До станции Топчиха мы отвезли их лошадьми и там посадили в вагон. Впоследствии мы переехали в Крым. Поэтому поездка родителей в Сибирь была единственной в их жизни …


 

Еще хочу сказать несколько слов о пенсии. Поскольку в Ромнах на рынке и на улице играть не позволяли, то и средств к существованию у родителей не было, а как-то же надо было, кормить семью. Чужие люди начали заботиться о них. Если не ошибаюсь, то первыми здесь стали ходатайствовать преподаватели Сум супруги Валентин и Валентина Дубравин. Из Киева, из Москвы получили разрешение на пенсию, а в Ромнах говорят: Не заслужил. И все же схлопотал. Когда я приехала к ним из Сибири в гости,


 

то документы на пенсию уже печатала машинистка плодоконсервного завода. Мама говорила, что они в тийьсправи также обязаны директору завода (фамилии его, к сожалению, уже не помню).


 

Игры на бандуре у отца учились И Федор и Иван Петренко. Как Григорий Спица и Иван Бедрин, они были музикантамй-любителями, но завершить обучение и достичь высокого мастерства тех досадных обстоятельств, о которых говорилось выше, им так и не удалось.


 

Еще помню отца как юмориста. Однажды случилось так, что П. (один из наших знакомых), обещал, когда заколет кабанчика, принести жаркого. Но принес одну кишку, из которой мама, конечно, ничего не могла сделать, поскольку к ней возраст ничего не добавил. Тогда отец надул ее и повесил в ней электрическую лампочку. П. пришел в следующий раз и, сев за стол, увидел эту кишку. Евгений! Это позор!” – Сказал он и потом долго к нам не ходил. А отец от души хохотал …


 

В 1972 году папа и мама переехали жить ко мне в Крым. На новом месте отец прожил всего три недели. 19 ноября в него случился очередной приступ (камень в желчном пузыре), и около полуночи, прямо на операционном столе, он умер.


 

Похороны отца отличались от похорон других односельчан. Не было музыки, а на могиле играли бандуристы, которые приехали из Киева. Были Правдюк, Данилейко, Фисун, Тарахан-Береза, Шпирный и многие другие, их фамилий не помню. По древнему казацкому обычаю гроб был покрыт красной китайкой, возложили также колосья пшеницы, кафарик И поклонники его таланта несли на руках. Людей было очень много, хотя отца в селе не знали, так как я уже говорила, здесь прожил недолго. На обеде также играли кобзари, помню одного из них – Башдовку. Люди искренне плакали. Это было потрясающе, необычное, потрясало до глубины души. Вот уже 25 лет нет отца, а люди помнят похороны и всегда в поминальные дни на могилы моих родителей кладут печенье, конфеты.


 

И осталась сиротой бандура, замолчали струны, ушел из жизни кобзарь, и его песня остается в памяти людей. Бандура отец завещал Каневском музее Тараса Шевченко. Там она и сейчас | висит обрамленная полотенцем, рядом с бундурою Егора Мовчана.


 


 

Мы познакомились в 1927 году. Я сама роменская, и он с Ромен. Мы поженились в 1927 году. И не успели мы немного пожить, как он поехал в свою первую концертную поездку со своим знакомым, напарником и старшим товарищем Иваном Положай. Доехали они до Полтавы, затем в Миргород. В Миргороде встретились с местными кобзарями и образовали капеллу. Уже вместе поехали дальше путешествовать. Поехали в Полтаву. А вы знаете, тогда транспорт был: и поезда ходили плохо, и никаких автобусов не было, больше пешком. Бывало так: станцию ​​за станцией пешком, и кобзы за плечами несут. Добрались до Полтавы и попался там случайно администратор, который когда-то возил циркачей: взял их с собой и дал, можно сказать, дорогу настоящую, договариваясь о концертах и ​​помещения. Как увеличились наши, я стала сопровождать его все время. Мы объездили чуть не всю Украину. Бывали на Киевщине несколько раз, тогда Черкасская область, Сумская, Харьковская. ездили в Криворожье, были на Донбассе были и в Тернопольской области, везде. За последнее время, когда организуврось Хоровое Общество, побывали и в Москве, и в Ленинграде, и в Минске, и в Севастополе, в Алтайском крае. И где мы только не были. Пожалуй, нет такого места, уголка, где не были еще в 30-х лет мы ездили с ним. А всю Киевскую объездили и вдоль, и поперек, и по Каневскому району, и по Ржищевском. Так что нам прнйшлося все-таки немало перестрадать. Транспорта не было. И пешком. 10 километров и 20 километров бывало ходили. Афиши с собой носили, чемоданы с вещами, кобзы – и пошел куда надо. И не проходили мы ничего никогда, что по дороге попадалось. У нас было разрешение по всей Украине. Мы приезжали в Киев. Давали нам разрешение. Тогда имея уже республиканский разрешение, заезжали в любую область. Область давала по своему району. И таким путь мы из села в село находились. Не обходили ни большого, ни малого. Попадается хуторок в 30 дворов, и мы там, а клубов же не было в то время, в 30-х годах. Какие такие клубы были? Большая изба-читальня, или просто часто бывало в воловне, или где-то в сарае. Повесят те летучки, фоиарикы, или как они называются? 1 таким путь мы давали концерты. А уже в последние годы, после тех поездок в Киев, впервые появились на похоронах Мовчана,


 


 

кобзаря известного. Нас вызвал Институт фольклора на его похороны. Тогда уже человек здесь по Киеву сделал во всех учреждениях, во всех издательствах. А тогда их привлекли в Хоровое Общество. И после Хорового Общества мы тут в Каневе побывали с ним вдвоем. А до того он уже был пару раз здесь в Каневе со своими товарищами. И таким путь наша жизкь проходила вечно на колесах. А детей я своих оставляла на свою старшую. На Ларису. И ЕЙ было 8 лет. С 8-ми лет она оставалась дома за хозяйку. А мы ездим случайно в месяц, на полтора. И она их. вот ухаживала. И в ту школу ходила, и детей малых ухаживала. Так что все мы вместе много помогали нашему человеку, а их отцу, в его искусстве, в Его творческой работе.


 


  

Было приедем в село. На вечер назначено общее собрание. Должен выступать представитель района по организации колхоза или мясозаготовки. Людей порой и трудно собрать, но, прочитав объявление о выступлении кобзаря, кто устоит, чтобы не прийти и не послушать. Людей набивалось так, что и лампы гасли. Долго, правда, приходилось ждать, пока закончатся сборы, но уже когда я выходил на сцену, то не пускали меня оттуда до самого утра. А сколько таких концертов было! Играл по 5-6 часов непрерывно, и так, что на пучках набегали мозоли, а ногти сбивались основания. А когда на рассвете после такого концерта шел домой, то едва волочил ноги, но на душе было радостно.


 

В 42-м году составил я эту песню (в неволе. упорядн.), услышав тяжелое такое положение. И людей тоже, и меня она касалась. Когда составил, пошел в народ. Играл в селах. По домам. И вот был такой случай. Играл в Липовой Долине. Ну, оскико не вижу, незрячий человек, то заиграл людям, а там был полицейский. Меня пришли ночью забор, с трудом уже люди спасли и спрятали * И второй случай такой же был у БерестИвци. Когда я проиграл, то сказал староста: Бегите, как хотите жить в мире. Припинюсь с женой мне бежать через Яловой Окоп на

 

Ромны. Это было два таких випалка. Меня хотели за эту песню жизни избавит полицаи.


 

Музыкально-хоровое общество киевское июсила по колхозам нас, кобзарей, работать бригадами. Выполнял в Хмельницкой области. Там были. Затем Тернопольская. Ну, то там некоторые. Дрогобыч, Львов. Но много ли мы проезжали с бригадами кобзарскими.


 

Цьиго года (1940. Сост.) выступал на Днепропетровщине, Магдалияивсмсйн район. Весной это было. Там очень красиво принимала публика наша. А затем в этом же году выступал на юбилее Остапа Вересая в Киеве в Доме писателей. А еще в Москве. В Москве был весной. Там выступали в Доме мирового культуры, потом еще в Доме писателей несколько концертов. Это была нас тоже группа человек шесть. Один между нами был лирник, а то кобзари.


 

Многое музыкальных номеров играю. Марши, вальсы, польки, казачок, гопачок, метель и фонов. Марш Запорожский, недавно киевский оркестр народных инструментов записал у меня и теперь выполняет. Пользуется оркестр за этот марш очень большим успехом. По три, по четыре раза вызывают &.

Posted by Mazepa in Статьи
Комментарии выключены